Спаси народ, спаси себя!..

Базилио.

                           Ты прав.

        Мне долг велит — иного нет исхода —

              Все чувства нежные поправ,

        Пожертвовать младенцем для народа.

Но все ж я человек… о, слишком тяжело

              Гнетет корона золотая

        И клонится к земле, изнемогая

Под бременем венца усталое чело.

Идем же, старый друг…

С какою сладкой мукой

Подкрадусь я, как вор, к ребенку моему…

Не бойся, я будить его не стану, и к нему

Тихонько подойду — ни жалобы, ни звука,

Я только посмотрю и только, пред разлукой,

К шелковым пеленам уста мои прижму…

Родимый мой, прости, прости навек мой милый…

Клотальдо, тяжко мне… о Боже, дай мне силы!..

Базилио и Клотальдо уходят.

Шут (один на полутемной сцене).

             Король младенца губит сам.

             Он мнит себя судьбой гонимым.

             И глупым бредням и мечтам

             Он сыном жертвует любимым.

             Себе мы горе создаем.

             И сны, и призраки пустые

             Мы древней мудростью зовем

             Предубежденья вековые.

             В колодце, в черной глубине.

             Мы видим, влагой отраженный,

             Свой образ собственный на дне:

             Так ум наш робкий и смущенный,

             Склонясь над мертвой пустотой,

             Во мраке вечности немой

             Свое лишь видит отраженье

             И суеверно чтит его.

             Как высший ум и божество.

             Как волю звезд и провиденье.