ТАНЯ. Что вы! У меня нет молока. Мы его… смесью.
ЛЮЧЕ. Смесью? Ничего. Выживет. И о себе подумайте. Женщина должна быть кругленькой. Ведь она – как кладовка. Дети и мужья берут от нас всё, что только у нас есть лучшего.
ТАНЯ. Я и есть кладовка. Смотрите, какая задница. (Люче снисходительно осматривает поджарую попку Тани.) А от этого еще больше раздамся… (Впивается взглядом в тарелку с пловом, которую ей принесла Люче.) Нет!..
ЛЮЧЕ. Да! Кто вдолбил вам в голову, что вы толстая?
ТАНЯ. Мама…
ЛЮЧЕ. Ну. На вашем месте… я тоже на нее бы сердилась.
ТАНЯ. О! Я не взяла с собой денег… Вылетела в чем была…
ЛЮЧЕ. Я угощаю.
ТАНЯ. А я вас где-то видела…
ЛЮЧЕ. Возможно. Напоминаю кого-нибудь. Ешьте.
Таня ковыряется в тарелке. Люче, подперев подбородок рукой, наблюдает за ней. Едва скрывает любопытство.
ЛЮЧЕ. На свете нет теснее связи, чем та, что завязывается между матерью и ребенком. Между мужчиной и женщиной этого не бывает даже во время пика любви.
Таня бросает вилку и плачет.
ТАНЯ. Я не буду этого рожать. Ненавижу. Он меня давит.
ЛЮЧЕ. Сколько?
ТАНЯ. Два месяца. Еще можно сделать чистку.
ЛЮЧЕ. Цыц! Он еще не может давить. Вы выдумываете. От усталости.
ТАНЯ. Я толстая и противная. Ем, как свинья. Знаете, я воняю! (Как величайшую тайну.)
ЛЮЧЕ (подстраиваясь под ее тон). Правда? (Нюхает.) Не чувствую.
ТАНЯ. Муж подарил мне духи. Говорит: пахни, малышка. А что, говорю – воняю? Воняю, да?
ЛЮЧЕ. А он?
ТАНЯ.