Кремер поблагодарил.

Подполковник Ненюков в это время о чем-то спросил инспектора, Гонта заглянул в блокнот:

— В девятнадцать. Я предупредил междугородную…

Звонок в кабинете начальника Клайчевского уголовного розыска раздался точно в назначенное время:

— Москва на проводе.

— Слушаю…

Ненюков узнал голос заместителя начальника управления Холодилина. Утром, перед вылетом в Закарпатье, Ненюков и Гонта были у него на улице Огарева.

— Докладываю, товарищ генерал. В пять тридцать во время уборки помещения выставки в Клайчевском замке обнаружен пролом чердачного перекрытия…

В кабинете сидели те, кому предстояло осматривать замок. Совещание только началось, и Ненюков успел лишь сообщить, что почерк преступника знаком и лицо это в уголовном розыске министерства условно именуется Спрут.

— Похищены произведения древнерусского и западного искусства, — Ненюков перечислил по памяти, — две картины неизвестного голландского мастера — «Оплакивание» и «Поругание Христа». Главное, иконы — «Суд Пилата», «Вход в Иерусалим», «Богоматерь Боголюбская»…

— Среди них есть иконы, интересующие нас? — спросил Холодилин, когда Ненюков закончил.

— Тордоксы? Похоже, нет. Под вопросом «Суд Пилата».

Холодилин помолчал.

— Размеры иконы?

— Метр на метр, весит около двадцати килограмм…

— В условиях снежного заноса… — Холодилин подумал. — Она где-то поблизости от вас. Транспорт еще не ходит?

— Нет, товарищ генерал.

Сидевшим в кабинете казалось, что заместитель начальника управления ограничится вопросами, но Ненюков знал — в конце последует инструктаж. Холодилин отводил ему несколько секунд, поэтому ни одно его слово не оставалось без внимания.

Так было и в этот раз.

— На обручальных кольцах, которые оставлены Спрутом в Москве и попали к нам, — сказал Холодилин, — восстановлен текст спиленных гравировок. Цитирую — буквы латинские: «Мария аппо…»