Общий обзор нераскрытых преступлений сделал Гонта.

— Преступнику дали условное имя Спрут. Он появляется неожиданно, после краж надолго исчезает…

Докладывая, Гонта еще больше старался обкорнать каждую фразу. Тут были и скованность, и боязнь фальши, и нежелание выглядеть празднословным.

— Одиннадцатого января Спрут заявил о себе кражей икон из квартиры онколога. — Про кражу знали многие, тем не менее фамилию профессора предпочитали не называть. — Иконы были из Твери, четырнадцатый век, две Антипа Тордоксы.

Заключил Ненюков:

— Спрут виновен в совершении трех краж и убийстве. Предупреждаю: никакой опрометчивости! — С высоты почти двухметрового роста Ненюков оглядел помощников. — Уникальные произведения искусства сейчас еще и улики. В случае опасности Спрут не задумываясь их уничтожит…

Маленькая площадь перед райотделом, куда они вышли потом, возвращаясь в гостиницу, выглядела скорее перекрестком. Но улицы не просматривались, их загораживали старые дома с надвинутыми на окна красноватыми черепичными крышами. Дома стояли стена к стене, и так же, вплотную, были вбиты гладкие квадратные камни мостовой.

— Бывшая ратуша, — Молнар показал рукой, — слева автостанция. А на углу можно всегда выпить кофе…

Над входом в кофейную свисал с крыши красноватый металлический петух.

От кофе Ненюков отказался.

— Продолжим разговор в номере.

Кремер подошел к письменному столу. Все последние дни приходилось обживать пустые гостиничные углы. Из тайника в футляре пишущей машинки Кремер извлек икону и переложил в портфель. Она была тщательно упакована в металлическую коробку, Кремер не боялся ее повредить. Икону завтра же следовало поместить в надежное место.

За трехстворчатым окном почти все обозримое пространство занимала глухая стена, по которой ползли вверх, на крышу, сухие черные лозы неизвестного Кремеру растения. Горы и несколько крутых линий, перерезавших на разных уровнях горизонт, можно было увидеть в стороне, если смотреть вдоль стены.