побороть,Как истязающего плоть,Которого везут в больницу.Ее себе рисуйте так,А не в фалборочках и складках;Поверьте, мысль о недостаткахЦелительней, чем всякий злак;Ведь ежели припомнишь видИного мерзкого предмета,На целый месяц пакость этаВам отбивает аппетит;Вот и старайтесь вновь и вновьПрипоминать ее изъяны;Утихнет боль сердечной раны,И улетучится любовь.ТеодороКакой невежественный лекарь!Какое грубое знахарство!Чего и ждать, когда лекарствоИзготовлял такой аптекарь!Твоя стряпня – для деревенщин.Ты – коновал и шарлатан,Мужик и неуч. Я, Тристан,Себе не так рисую женщин.Нет, для меня они кристальны,Они прозрачны, как стекло.ТристанСтекло, и ломкое зело,Как учит опыт нас печальный.Когда вам трудно одному,Я вам помочь берусь свободно;Мое лекарство превосходноМне послужило самому.Однажды – чтоб меня повесить! —Я был влюблен, вот с этой рожей,В охапку лжи с атласной кожей,Лет от рожденья пятью десять.Сверх прочих тысяч недостатковОна владела животом,Где б уместился, и притомОставив место для придатков,Любой архив, какой угодноВ нее, друг друга не тесня,Как в деревянного коня,Сто греков влезли бы свободно.Слыхали вы – в одном селеСтоял орешник вековой,Где обитал мастеровойС женой и детками в дупле,И то просторно было слишком!Вот так же приютить моглоИ это пузо, как дупло,Ткача со всем его домишком.Ее забыть хотел я страстно.(Давно уж время подошло),И что же? Память, как назло,Мне подносила ежечасноТо снег, то мел, то мрамор хрупкий,Левкои, лилии, жасминИ преогромный балдахин,Носивший имя нижней юбки.Я чах на одиноком ложе.Но я решил не пасть в
