Старый Ларун. Подготовь ее для молодого парня, а себя – к сану епископа.
Мартэн. Необходимо совершить еще кое-какие обряды, сударь. Я постараюсь поторопиться, но у церкви есть свои законы.
Старый Ларун. Сударь, спешите вы там или не спешите – это как вам будет угодно, а я не позволю отсрочить счастье моего сына хотя бы на один день, провались тут все законы на свете! (Уходит вместе с сыном и Беатрисой.)
Мартэн, Изабелла.
Мартэн (вслед Ларуну). Я наложу на тебя такую эпитимью, что она придется тебе не по вкусу! (Изабелле.) Итак, возлюбленная дочь моя, надеюсь, список твоих прегрешений не велик. Тебе, конечно, мало что остается добавить к последней исповеди.
Изабелла. Ошибаетесь, святой отец! Прежде всего, я девять раз солгала господину Ларуну, когда мы недавно ходили с ним в оперу. Вчера проболтала всю мессу с одним молодым кавалером.
Мартэн стонет.
Ну, если вы уже сейчас застонали, что же с вами будет к концу моей исповеди? Вчера я сплутовала в карты, оболгала трех подружек, отошла ко сну, не прочитавши молитвы, а во сне грезила о молодом Ларуне.
Мартэн. О! Расскажи мне этот сон поподробнее.
Изабелла. Увольте, святой отец!
Мартэн. Скромность на исповеди так же неуместна, как в постели. Душа твоя должна предстать перед исповедником обнаженной, как тело – перед супругом.
Изабелла. Мне привиделось, будто он страстно меня обнимает.
Мартэн. И тебе это понравилось?
Изабелла. Солгать на исповеди – великий грех, святой отец. Признаться, я не испытывала неудовольствия. Но вы часто говорили мне, что в любви нет греха.
Мартэн. Любовь, даже слишком пылкая, сама по себе не есть грех, когда у нее достойный предмет. Любовь, каковую духовная дочь питает к своему исповеднику, не только не предосудительна, но в высшей степени похвальна.