СОКОЛОВА. Сиди, мама, пока тут. Сейчас мы постель постелем..

Возится с дочерью возле дивана.

ДЕНИС (пытается выглядеть ласковым). Ну как ты, бабуля?

НЕНАШИНСКАЯ. Плохо… плохо…

ДЕНИС. Не говори так: ты занимаешься самобичеванием.

КСЮША. Что-что?

ДЕНИС. Плохие слова несут плохие флюиды.

НЕНАШИНСКАЯ (с большими паузами). Ночью встала по нужде и упала, Оле позвонила, она дяде Володе, он цепочку выбил, они вошли, обтирали, массажировали, а потом вот…

СОКОЛОВ (входит спортивно). Ну что, Анасасия Кириллна?

НЕНАШИНСКАЯ. Плохо… плохо мне…

СОКОЛОВ. Ну вам еще не плохо. Я вот когда атлетикой занимался, то разбил себе коленную чашечку и три месяца пролежал в больнице на одном боку…

СОКОЛОВА (дочери).. Принеси бабулину ночнушку… она в белье, под полотенцами, за отцовыми рубашками, возле носков.

СОКОЛОВ. …и еще был период, когда мы с Аленой только поженились, я делал ремонт и заболел и на шесть месяцев…

СОКОЛОВА. …потому что циклевал пол сам и дышал вонизмами.

КСЮША (приносит что-то, протягивает матери). Вот.

СОКОЛОВА (разворачивает). Это же распашонка.

ДЕНИС. Ха-ха! тупица!

КСЮША (раздраженно). Тызь пызь! (Уходит.)

СОКОЛОВ. И еще я сильно болел в армии, когда отморозил себе глаза и начал видеть спектр, пришел к полковому врачу и рассказываю ему, а он меня слушал, слушал и говорит: «Иди-ка ты отсюда, симулянт!». И понял я, что в санчасть мне путь заказан.

СОКОЛОВА. Ты, мама, пока колготки снимай.

НЕНАШИНСКАЯ. Хорошо.

СОКОЛОВ. А все потому, что нельзя было опускать козырьки: по уставу не полагалось.