ЛИДА. Сравнили.

УХОВ. А что? Некогда она была очень популярна. А теперь? Приходи к нам, она тебе расскажет. Где надежды? Где восторги? Ничего нет. Бабочка-однодневка.

ЛИДА. Ничего нет, значит, ничего и не было. Ермолову помнят с девятнадцатого века.

УХОВ. Молчи, пускай она говорит. Когда она доучится в своей студии, ей будет тридцать лет.

ЛИДА. Семнадцатилетних девушек она и не собирается играть. Достаточно других ролей.

УХОВ. Это все красиво, пока мы зрители: пришли, похлопали и отправились спать. А ты будешь переживать, почему сегодня хуже похлопали, чем вчера.

ЛИДА. А завтра лучше похлопают, чем сегодня.

УХОВ. На грандиозные успехи не рассчитывай. Пока ты проявишь себя, тоже пройдет немало времени. Нет уже той непосредственности, того обаяния. А это зрители ценят больше всего.

ЛИДА. Неправда. Зачем вы говорите о том, чего не знаете!

УХОВ. Забыл: тебе же это все известно – четверть века за кулисами. (Наде.) О себе не думаешь, подумай о сестре. Будете жить двое на одну стипендию. Ей, что же, в институт не поступать, искать работу? Или опять рассчитывать на меня? Я старый человек!…

Некоторое время все молчат. Потом Надя поднялась, достала свой учебник, как обычно – какую-то домашнюю работу, и села за стол. Дядя подошел к ней, потрепал по голове.

НАДЯ. И ты за дело.

Лида села напротив, выложила тетради.

УХОВ. Может быть, я не прав?

НАДЯ. Нет, дядя Митя, к сожалению, вы правы.

Некоторое время Ухов смотрит на них, потом тихо, стараясь не помешать, уходит.

Сестры сидят так же, как в начале действия.

Прошло два года.

Лида учится в институте. Надя уже техник-строитель. Сейчас Лида лежит в постели, она нездорова. Рядом на стуле – телефон. Надя в нарядном платье причесывается перед зеркалом.