Володя ушел. Ухов ткнул Надю ладонью в лоб, пошел за ним. В комнате стало тихо.

Надя подошла к Лидиной кровати.

Какая дурацкая история.

Лида молчит.

Смешно, правда?

ЛИДА. Почему? Кажется, ты ему приглянулась.

НАДЯ. Ты не сердись за Кирилла. Я думаю, что так будет лучше.

ЛИДА. Может быть, лучше.

НАДЯ. И дядя так считает.

ЛИДА. Может быть, он прав.

НАДЯ. Плохого я тебе не хотела. Ты веришь?

ЛИДА. Я верю.

НАДЯ. Я хочу тебе только счастья. Может быть, я ничего не понимаю, может быть, я ничего не знаю, тогда прости меня!… Как все стало трудно. Помнишь, как мы жили в детском доме? Ты ничего не помнишь, это ужасно. Там все жили как при коммунизме. Один раз воспитатели хватились – в столовой нет корок от мандаринов.

Оказывается, старшие не едят, оставляют мандарины младшим. (Все с большим возбуждением, с тоской.) А помнишь? В коллективе плохое настроение – трубить общее собрание! Помнишь, как ты упала, у тебя было сотрясение мозга, в день нашей годовщины. Совет решил: отставить праздник! Не может быть в одном доме горе и радость. Дежурство по тишине. Бюллетень здоровья каждые три часа. Четырнадцать дней без памяти! Первое слово: "Хочу клюкву". Сообщение по радио: "Хочет клюкву". Все друг друга поздравляют. Постановление десять процентов заработка на подарок врачу. Встреча под оркестр. Помнишь, каждый месяц день рождения. Ляля, Лена, Леля, Лиля, Лида – все на букву "л", все вместе, какая разница! Говорят, у нас нет родителей. Мы дети войны, мы дети всего народа.

Вынесли знамена. Мы стоим под знаменами… Неужели этого никогда больше не будет в нашей жизни? Неужели никогда!…

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Прошло еще два года. В знакомой нам комнате признаки возросшего благополучия. Лида чертит. Надя читает. Здесь же Ухов, поглядывает на племянниц, удовлетворен.