Священник. Юлиус, веруешь ли ты в Бога, всемогущего отца, Творца земли и неба?

Частый перестук.

Юлиус. Верую.

Муж. Священник был маленький, рыжий, остриженный наголо, в арестантской одежде он скорее походил на убийцу. Мы все походили на убийц. Но я никого не убивал. Я дал кусок хлеба и несколько сигарет поляку, который проходил мимо нашего дома. Это видел сосед, а он знал, что по закону такие вещи запрещены. Сосед соблюдал законы, он такой и сейчас. Его донос стоил мне года тюрьмы; после прочтения приговора судья сказал:

Судья. Учитывая мягкий приговор, подсудимому предложено отказаться от своего права на апелляцию.

Муж. Я отказался от своего права на апелляцию.

Звон разбитой посуды, открывается дверь. Шаги.

Мука? Упала банка с мукой?

Жена. Прости, я что-то нервничаю. Столько еще надо сделать. Даже если будет и не так много гостей.

Муж (тихо). Юлиуса казнили за пол-ложки муки. Я не могу смотреть, когда просыпают муку... Я... Прости...

Жена. Прости ты меня... Понимаешь... Ты должен понять...

Муж. Стоит мне увидеть белую пыль над грузовиком, который везет муку с мельницы в пекарню, и я думаю, что это во сто крат больше того, за что пришлось умереть Юлиусу.

Жена. Я ведь нечаянно.

Муж. Мука на лице пекаря, на его колпаке, на его волосах. Мука, которую он по вечерам стряхивает с куртки, — это как раз столько муки, за сколько Юлиусу...

Жена. И должно же это было случиться со мной как раз сегодня!

Муж. Хорошо, что это случилось сегодня. Только не трогай муку. Я сам ее смету. Ты уже со всем управилась?

Жена. Да. Мясо зажарено, торт испекся. Смотри, как он подрумянился. Красные и зеленые фрукты сверху и сливки, белые, как только что выпавший снег. Дети уже спят, но еще не поздно. Ровно девять. Успеем выспаться. И я, вроде, могу быть довольна: даже кофе и то смолот, все выглажено, а утром придет Хильда — она мне поможет.