- Да ладно, гражданин начальник, пусть мужики порадуются, - засмеялась женщина. – От меня, ведь, не убудет.

 - От тебя не убудет, - усмехнулся начальник конвоя. – А они сейчас начнут дрочить все разом и от качки вагон перевернётся.

 Стоявшие в коридоре солдаты дружно захохотали.

 - Вот гады, ещё издеваются! – закричал кто-то истошным голосом. – Сами по ночам шворют этих баб во все дырки, а нам даже «сеанс» словить не дают!

 Теперь грохнул хохот в камерах. Начальник конвоя с остервенением сплюнул на пол, витиевато выругался и ушёл в своё купе.

 Ближе к ночи в вагоне стало душно и жарко, и это не смотря на то, что снаружи стояла довольно прохладная погода - всё-таки ноябрь месяц. Давало о себе знать большое скопление людей в ограниченном замкнутом пространстве.

 - Окна откройте, дышать невозможно! – раздавались истошные крики то из одной, то из другой камеры.

 Конвоиры на эти крики не обращали никакого внимания, только злобно огрызались, когда изнывающие от духоты и мокрые от пота этапники материли их на все лады.

 Постепенно крики прекратились. Да и что толку зря кричать? Горло сорвёшь да душу злобой растравишь и только.

 Сокамерники Руфата, да и он сам, уже приготовились ко сну, когда за стенкой, в соседней камере кто-то негромко запел:

       « Чередой за вагоном вагон,

        С мерным стуком по рельсовой стали,

        Спецэтапом идёт эшелон,

        Из Ростова, в таёжные дали.

        Не печалься, любимая,

        За разлуку прости меня,

        Я вернусь раньше времени,

        Дорогая, клянусь!

        Как бы ни был мой приговор строг,

        Я приду на родимый порог,

        И тоскуя по ласкам твоим,

        Я в окно постучусь...»

 Простые, незамысловатые слова песни тронули душу Руфата и, несмотря на усталость после трудного и насыщенного событиями дня, спать ему расхотелось.