- Чего гадать, - усмехнулся Горби, – на твоём лице всё написано. Сколько уже коптишь небо в клетку?

 - Шесть с половиной лет.

 - И всё на строгаче?

 - Был и на тюрьме. Год отсидел в "крытке". Мне "вышак" светил, но Бог миловал.

 - «Крытка» - это круто.

 - Лучше туда не попадать. На зоне всё-таки свежим воздухом дышишь. А там свихнуться можно в четырёх бетонных стенах.

 - У меня тоже строгий режим, - с некоторой бравадой в голосе сказал парень. - Моё погоняло - Горби.

 - А меня зовут Владлен Фёдорович.

 - Клёвое у тебя имя, - усмехнулся Горби.

 - Сокращённое от Владимир Ленин, - невозмутимо сказал старик. - В тридцатые годы многие родители так называли своих сыновей.

 - Ты чего, с таким послужным списком и кликухи не имеешь? – удивился Горби.

 - Откликаюсь на Графа.

 К беседующим подошли два здоровенных парня, и один из них, спросил: - Так что, дед, говоришь, на больничке был?

 Второй, поигрывая рельефной мускулатурой, встал за спиной старика.

 - Был, да толку с того мало...

 - Сгущёнку, небось, на этап получил? – продолжал расспрашивать амбал.

 - Как тубику - положено, - утвердительно кивнул головой Граф.

 - Так поделись с сокамерниками, у меня от ржавой селёдки изжога, а душа сладенького просит.

 - Так и мне, без сгущёнки никак нельзя. Так что не обессудьте.

 - Дед, тебя по-хорошему просят, а ты...Ну-ка развязывай сидор.

 - Ребята, не надо шакалить, - тихо сказал Граф и глаза его при этом недобро сверкнули.

 - Ты чего, пень трухлявый, не понял? – повысил голос тот, кто начал разговор. – Думаешь, если шестерик оттянул, так уже и бога за яйца ухватил?

 - Не хорошо так непочтительно разговаривать с пожилым человеком, старость надо уважать, - вступился за Графа сидевший прямо на полу, мужчина.