Г о б е р н а д о р. Мое имя, сеньора директорша, лиценциат Гомесильос.
Ч и р и н о с. Боже милостивый! Ваша милость — сеньор лиценциат Гомесильос, тот, который написал эти знаменитые стихи: «Захворал Люцифер тяжко; он по родине тоскует»?
Г о б е р н а д о р. Эти стихи приписывают мне злые языки; они столько же принадлежат мне, как и турецкому султану. Я писал стихи и не отказываюсь, но то были другие: в них я описывал наводнение в Севилье
Возвращается Чанфалья.
Ч а н ф а л ь я. Ваша милость, сеньоры, пожалуйте! Все готово, остается только начать.
Ч и р и н о с (тихо). Деньги в кармане?
Ч а н ф а л ь я. У самого сердца.
Ч и р и н о с. Заметь, Чанфалья, гобернадор — поэт.
Ч а н ф а л ь я. Поэт! Как бы не так! Нет, это ты в нем ошиблась; все эти смешные люди только для насмешек и созданы: ленивы, легковерны и простодушны.
Б е н и т о. Пойдем, директор! Меня так и поджигает видеть чудеса.
Все уходят.
Сцена вторая
Комната в доме Кастрадо.
Входят Хуана Кастрада и Тереса Репольо, первая в венчальном платье.
К а с т р а д а. Вот здесь можешь ты сесть, милая Тереса Репольо, чтобы сцена была прямо перед нами. Ты ведь знаешь, под каким условием можно смотреть это представление; не забудь, а то будет большая беда.
Т е р е с а. Ты знаешь, Хуана Кастрада, что я твоя родственница, больше я ничего не скажу. Как твердо я уверена, что буду на небе, так же уверена и в том, что увижу все, что на этом представлении будет показываться. Клянусь жизнью моей матери, я готова выколоть себе оба глаза, если случится со мной какая-нибудь беда. Ничего со мной не будет, вот что!