Кустарник. Дерево. Скамейка. За кустами рабочий барак, где ужинают строители. Предсумеречный час. Валька, Гончаров.

Валька. Вы знаете, что сегодня восьмой случай заболевания брюшным тифом по строительству?

Гончаров. Предположим, знаю.

Валька. Так вот за это «знаю» вас следует крыть. Ваши уважаемые спецы, чорт бы их взял, до сих пор не сделали хлорирование воды. Нет, вы подумайте, что это такое, — пять тысяч рабочих пьют речную воду, а вы никого не умеете подтянуть!

Гончаров. Подтянуть…

Валька. Вы знаете, чем это может кончиться? Я, как медичка, отлично понимаю. Я буду протестовать и ставить вопрос… в общественном порядке. Тут эпидемия, а вы чему улыбаетесь, товарищ Гончаров? Где тут барак сорок первый? Этот, что ли?

Гончаров. Этот.

Валька ушла в барак.

Крыть… ей дозволено крыть меня… «Спецы, чорт бы их взял…» Девушка — какой язык!

Из-за кустов выбегает Лаптев Ермолай, бородатый крестьянин с иконописным лицом.

На нем белые порты, белая расстегнутая рубаха.

Лаптев. Товарищ начальник, дозвольте сказать, что ж это…

Гончаров. Говори.

Лаптев. Как же это такое? Девка какая, чижик-девка, сквернавка, лезет ко мне с приказом: скидай порты при всех. А? Я со своей старухой тридцать годов прожил, но чтобы без портов перед ней — ни-ни! А тут же бабы, кухарки, на срамоту нас не могете выставлять. Не могете! Нет такого закону! Во!