Ч а р л э й. Да, да и как можно скорей, — она со всей семьей уезжает завтра на лето в Шотландию.

Д ж э к. Я это знаю. И ты желаешь переговорить с ней до отъезда с глазу на глаз, только не заешь когда и где? Так что ли?

Ч а р л э й. Совершенно верно. (Садится на край среднего стола.)

Д ж э к. Прекрасно! Начнем так. (Пишет.) «Дорогая моя ненаглядная Китти». (Дальше не знает что писать.)

Ч а р л э й (подходит к нему и смотрит через письменный стол ему в глаза, затем отходит и садится опять на средний стол.) Ее зовут не Китти, а Энни!

Д ж э к. Конечно… это я ошибся! (Пишет и говорит деловым тоном.) «Дорогая моя ненаглядная Энни, простите меня великодушно за то, что я осмеливаюсь почтительнейше доложить вам о том безумном чувстве глубокого к вам высокопочитания» — да это хорошо… «безумном» подчеркнем для выразительности… «о котором я прошу у вас позволения говорить с вами лично и на веки…»

Ч а р л э й. Стой, стой… это уж через чур… Я бы конечно готов хоть сейчас под венец, но у меня есть тетка…

Д ж э к. Велика беда — у каждого есть тетка!

Ч а р л э й. Но только не такая как у меня, — моя тетка — особенная: — она призрела меня, когда я ребенком остался круглым сиротою и до сих пор печется обо мне, как о родном сыне; благодаря ей я попал в университет. Опекун пишет мне, что сегодня она будет у меня в час завтракать, — так не могу же я решить на веки такое дело, не посоветовавшись с нею.

Д ж э к. Это другое дело. (Встает.) Поговори с теткой; что она старая — богатая?