Жюль. Но как я могу ему доказать?

Баран. Десять тысяч его избирателей читают «Суар-а-Пари».

Жюль И что же!

Баран. Будьте неистовым! Заразите всех паникой!

Жюль. Я только это и делаю! Пятая страница целиком посвящена красной опасности.

Баран. Дорогой господин Палотен, правление уполномочило меня сказать вам, что ваша пятая никуда не годится. Я вспоминаю вашу прекрасную подборку: «Завтра — война!» Люди обливались холодным потом. А ваши фотомонтажи! Советский маршал на гнедом коне въезжает в горящий собор Парижской богоматери. Вот это были шедевры. Но за последний год я отмечаю подозрительный спад. Скажите, вы не чувствуете некоторой тревоги?

Жюль. Что же вы видите тревожного?

Баран. То, что люди успокоились.

Жюль. Успокоились? Вы преувеличиваете, господин председатель.

Баран. Ничуть не преувеличиваю. Помните, два года назад бал в Рокамадуре? Молния ударила в ста метрах. Паника. Сто жертв. Уцелевшие рассказывали: «Мы думали, что нас бомбят советские летчики». Тогда наша правдивая печать работала действительно хорошо. А теперь... Вчера институт опроса общественного мнения опубликовал ответы на анкету... Вы читали?

Жюль. Нет еще.

Баран. Они опросили десять тысяч представителей всех общественных слоев. На вопрос: «Где вы умрете?» — десять процентов ответили, что они не знают. Все остальные заявили, что умрут в своей кровати.

Жюль. В своей кровати!

Баран. В своей кровати! И это рядовые французы, наши читатели! Если вспомнить Рокамадур, — какое падение!

Жюль Никто не ответил, что умрет сожженным, испепеленным, расщепленным?..

Баран. В своей кровати!

Жюль. Ни один не вспомнил водородную бомбу, смертоносные лучи, отравленные облака, радиоактивный пепел?

Баран. В своей кровати! Подумать только, в середине двадцатого века, при небывалом расцвете техники, они собираются умереть в своей кровати, как будто это средневековье! Дорогой Палотен, я скажу вам откровенно: это ваша вина!