Жюль. Назовите кого-нибудь! Кого они хотят расстрелять? Наверно, всех министров?

Жорж. Об этом я уже не говорю. И всех бывших министров. И вообще всех депутатов.

Жюль. Скажите, вам знакомо имя Пердриера?

Жорж. Пердриера?

Жюль. Он кандидат на предстоящих выборах. Мне хотелось бы, чтобы его имя фигурировало в списке.

Жорж. Пердриер? Конечно! Один из первых.

Жюль. Благодарю вас! А в газетном мире?

Жорж. Уйма.

Жюль. Но... например.

Жорж. Вы.

Жюль. Я? (Бросается к телефону.) Перигор, заголовок на все шесть колонок: «Некрасов в Париже, наш редактор в черном списке!» Забавно? (Бросил трубку.) Расстрелять меня... Ну, знаете, это — хамство!

Жорж. А им что!

Жюль. Послушайте, я редактор влиятельной газеты. Ведь будет же какое-нибудь правительство, когда они займут Париж? Без газеты оно не обойдется...

Жорж. А им что!

Жюль. Расстрелять меня! Хамство!.. Но в общем это не так уж плохо. Это придает мне вес. Я как-то сразу вырос. (У зеркала.) Вот этот человек будет расстрелян. Я смотрю на себя совсем другими глазами. Знаете, что это мне напоминает? День, когда я получил орден Почетного легиона. А члены правления? Они тоже в списке?

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Жюль, Жорж, Баран, Нeрсья, Лерминье, Шариве, Бержера.

Баран. Дорогой Палотен...

Жюль. Господа, вот мой сюрприз!

Все. Некрасов!

Жюль. Да, Некрасов! Некрасов, который дал мне неопровержимые доказательства, что он Некрасов. Он говорит по-французски, как француз. Он сделает потрясающие разоблачения. Он, например, знает на память имена двадцати тысяч французов, которых большевики поставят к стенке, когда займут Францию.

Голоса. Имена! Скорей имена! Мы в списке? Я в списке? А я? Я?