Уж простите, что его С отвратительным животным Сравнивать принуждена я,— Мне свинью напоминает. Роется она в отбросах Тупоносым грязным рылом, Словно днем и ночью в них Роет для себя могилу, Вечно хрюкая, ворча, Недовольная другими И собою — оттого что От нее малейшей пользы Нет, покуда не вонзится Нож в щетинистую шею. Разве за двоих мужчин Я, отец мой, вышла замуж? Нет, за одного! А Мендо Хочет, чтоб я наряжалась, Хочет, чтоб была красивой, Хочет, чтоб для глаз приманкой Я была. Его ведь это Больше радует, чем сердит. Все от слова и до слова Помню, что священник в церкви Произнес, соединяя Руку Мендо и мою: «Днесь во славу Авраама, Иакова и Исаака Волею господней слиты Ваши души воедино». Но не помню, чтобы падре Или те, что отвечали На его слова, сказали, Что отныне не должна я Туфли с бантами носить И запястья золотые. Хоть с советами отца Сын считается, не буду Следовать им, так как мужу Разонравиться боюсь. Знаю: ленты и запястья Ни прибавят, ни убавят Добродетелей душе, А ведь их мой муж во мне Ценит более всего. Но когда бы я носила Туфли с пряжками из меди, Иль тряпичные подвязки, Иль чулки, как у монашек, Или юбку, что покрышкой Для кареты быть могла б, И, хоть женщина я, больше