Перекрывая крики чаек, в машине орало дурниной включенное Агафоновым радио. Наделенный от природы музыкальным слухом, Верстаков недовольно морщился. Когда в динамике пискляво заголосили лесбиянки из группы «Ту-Ту», он, наконец, не выдержал и воскликнул в сердцах:

– Да заткни ты на фиг эту пакость! Уши вянут!

– Ишь привередливый какой, – недовольно буркнул Петр, но приемник тем не менее выключил.

– У-у-уф! – с облегчением выдохнул Игорь. – Премного благодарен!

– Вздрогнем? – деловито предложил Агафонов, вновь наполняя стаканы.

– Ну естественно, – согласился Верстаков.

С трудом протолкнув вовнутрь теплую, противную водку, друзья запили ее соком и, не вспомнив о закуске, сразу закурили по сигарете.

– Полегчало хоть капельку? – сделав четыре глубокие затяжки подряд, спросил Игорь.

– Не-ет, – медленно покачал головой Петр. – Все по-прежнему. С удовольствием бы загнал себе пулю в висок!

– Из-за твоей безмозглой курицы?

– Ошибаешься, братишка!!! – с трудом удержал слезы Агафонов. – На самом деле Валька – лишь предлог. Ну может – дополнительный стимул, а если начистоту – мне просто опротивело жить! Причем достаточно давно. Каждый вечер, ложась спать, – мечтаю не проснуться утром! Веришь?!

Верстаков кивнул.

– И меня подобные мыслишки посещают! – после долгой, напряженной паузы сознался он.

– Да что же это такое в конце концов?! – сквозь зубы простонал Петр. Лицо его исказилось, побелело. Щеки покрылись неровными, красными пятнами. На висках вздулись вены.

– Нечистая сила искушает, – угрюмо сказал Игорь. – Сознательное самоубийство – прямая дорога в ад! Вот они и стараются нас туда направить. С га-а-арантией! Без права помилования! Ведь за самоубийцу даже записку в церкви подать нельзя. Я уж не говорю об отпевании!!!..