Б. (Называет тот же день).

А. (Качает головой): Нет.

В. Что нет?

А. Нет и все!

Б. Хорошо.

В. А как ты думаешь, какое сегодня число?

А. (Смущенно) Какое число? Какое число я… (Глаза сужаются). Ну что ж, сегодня— это сегодня, конечно. А как по твоему? (Оборачивается к Б; хихикает)

Б. Браво, девочка!

В. Что за ерунда! Какая глупость…

А. Не смей говорить со мной таким тоном!

В. (Обиженно) Прошу прощения!

А. Я плачу тебе, не так ли? Ты не можешь говорить со мной таким тоном.

В. Все относительно.

А. В каком смысле?

В. Ты платишь не мне лично. Ты платишь кому-то, кто платит мне, тому, кто…

А. Не все ли равно. Ты не смеешь говорить со мной таким тоном!

Б. Она и не говорит.

А. Что?

Б. Никаким таким тоном она и не говорит.

А. (отсутствующая улыбка) Я вообще не понимаю, о чем вы говорите. (Пауза). Совершенно.

Молчание. Потом А плачет. Они не мешают ей. Поначалу от жалости к себе, а потом ради самого процесса, и, наконец, с яростью и отвращением к происходящему. Это длится довольно долго.

Б. (Когда это закончилось): Ну, вот. Теперь лучше?

В. (шепотом) Признайся же.

Б. Выплачешь все до дна и как рукой снимет.

А. (Смеется; лукаво): а если не до дна, что тогда?

Она смеется снова; Б присоединяется к ней.

В. (Качает головой, восхищенно) Иногда ты такая…

А. (Угрожающе; резко) Какая?