— Не дам своих детей в ваше кино!

В основном, конечно, люди доброжелательны, по схема отношения в общем та же. Мы просим, и нам позволяют более или менее охотно или не позволяют по тем или иным причинам. В один унылый день приходит мысль, не позвать ли девочек на студию. Дадим объявление в газету, в маленькую, в самую маленькую, в «Московский комсомолец», она по воскресеньям выходит в пол-листа. В последний момент кто-то вспоминает, что есть газета еще меньше, тоже в пол-листа, но без вкладки — «Пионерская правда».

Сколько вы думаете народу может прийти по объявлению: «Киностудии нужна девочка 11—12 лет». Сообразите, не читайте дальше. Сто? Тысяча? Две?..

Двенадцать тысяч! А может и пятнадцать. Уж, во всяком случае, больше десяти. Мы назначили просмотр на субботу, в этот день студия выходная, боялись, что дети пролезут в какие-нибудь плохо законопаченные щели павильонов. За пределами студии есть большая, отгороженная зеленью от улицы площадка для стоянки машин. Там мы и решили развернуться. Отпечатали приглашение на повторный просмотр и предполагали быстро и деловито раздать их всем, кто хоть как-то заинтересует нас. Впятером мы думали справиться за час-два.

За час до указанного времени площадь у Киевского вокзала — там происходит пересадка на автобусы, идущие к студии, — была забита девочками. Они стояли в длинных очередях, возбужденно бегали через дорогу.

К студии я подъехал с бьющимся сердцем. Вдоль здания тянулась очередь тысячи в две-три. Охранники из проходной сказали, что первые дети появились еще до девяти утра. А просмотр был назначен с трех до пяти — после окончания занятий первой смены. Но есть дети и из второй смены. Они и бомбардировали проходную с утра, требуя, чтобы их взяли в кино до часу дня. Ассистенты начали отбор. По очередь вырастала гораздо быстрее, чем продвигалась.