Фредрик. Ты смышленая девушка, Петра. С первого ты получишь прибавку к жалованью.

В спальне темно, только слабо светится, мерцая, ночник. В глубине комнаты проступают очертания большой кровати, но лица своей жены Фредрик не видит. Она обращается к нему жалостным, слабым голоском.

Анна. Пожалуйста, сядь вон туда, в кресло. Нет-нет, близко подходить не надо. Я так плакала, что у меня все лицо распухло.

Фредрик садится в большое кресло, раскуривает трубку и несколько раз глубоко затягивается.

Мне нравится, когда ты куришь трубку. Сразу становится спокойнее на душе.

Фредрик. Как ты себя чувствуешь, детка?

Анна. Я никчемная?

Фредрик. Ты – величайшая радость для множества людей.

Анна. Правда? Но ведь не может же у человека все хорошо получаться с самого начала? Ты меня любишь? Ты не должен любить другую.

Фредрик. Милое мое дитя.

Анна. Ты так всегда говоришь. Ты многих женщин любил до меня? Они были красивые? Уж наверно, тебе есть что вспомнить – как подумаю об этом, даже страшно делается.

Фредрик. До нашей женитьбы я был довольно одинок. Иногда, бывало, даже сомнение брало: а существую ли я на самом деле?

Анна. Помнишь, когда я была маленькой девочкой, ты приходил по вечерам в гости к моим родителям и рассказывал мне сказки на сон грядущий? Помнишь? Фредрик. Да, помню.

Анна. Тогда ты был «дядя Фредрик», а теперь ты мой муж. (Смеется.) Забавно, правда? Меня смех берет, хоть это и смех сквозь слезы.

Недолгое молчание.

Если ты обещаешь не смотреть на меня, можешь подойти и обнять меня.

Фредрик встает, идет к кровати, садится на край и наклоняется к жене. Она обхватывает его руками и привлекает к себе, подставляя ему щеку.

А ты бы ревновал?

Фредрик. Ревновал?