Федор Михайлович: (в никуда) В равных объемах два разных газа при одинаковых условиях триста сорок семь градусов Кельвина имеют одинаковое количество молекул двадцать два и четыре десятых моль на литров. Закон Авогадро. Запомни его, мой мальчик. Так, на всякий случай. Ты откроешь еще много самых разных и великих законов. А потом я буду мучить своих шалопаев этим законам, пока не придет другой. Следующий. И он будет восхищаться твоими законами и открывать свои. И так бесконечно. Потому что такие, как ты, всегда были и будут. А вот еще — первый закон термодинамики — вечного двигателя первого рода не существует. А он существует, мой милый. Наверняка существует. Мы с тобой вместе изобретем этот вечный двигатель первого рода. И ты получишь Нобелевскую премию, а я буду смотреть тебя по телевизору. И думать — что вот он, смысл моей жизни. Вот для чего я тридцать лет учил тупиц. Чтобы, в конце концов, найти тебя, мой милый. Найти единственного из тысяч. А потом ты каждое лето будешь приезжать сюда, в наш город. И по вечерам мы будем уходить к реке. Я буду играть тебе на саксофоне, а ты будешь слушать и записывать что-то в своей тетрадке. Новые формулы и изобретения. Я не буду уже понимать их смысла. Я буду уже слишком стар для этого.

Федор Иванович садится на ступеньки крыльца, достает из своего черного чемодана саксофон, играет тихо и задумчиво. Я не решаюсь подойти к нему. Уж слишком сумасшедший в эти минуты у него вид. На крыльцо школы выходит Славка Логинов. Выражение лица у него озлобленное и отчаянное. Славка достает сигареты, курит, задумчиво слушает Федора Ивановича. Учитель химии тем временем, берет последнюю ноту, кладет саксофон в свой чемодан, поворачивается к нам.