В конце встречи выступил начальник Крестов и от имени заключенных и администрации пригласил депутата Ефимова заходить еще, высказав тем самым общее мнение – в смысле если придет с бабами. Тогда может трепаться хоть о чем – раз человек с понятиями, его всегда выслушают.

Он с трудом мог шевелить конечностями. Каждое движение отдавалось болью. Он не мог встать. А сегодня в Кресты принесло какого-то депутата. Тюремная почта уже сообщила.

А ведь на встрече с депутатом обязательно будет Юлька. Должна быть. Как бы он хотел увидеть ее… Юлька, Юлька…

Ночью его стащили со шконки. Двое. Он даже не понял, кто. И били. Долго. Профессионально. Не трогая лица. Он вначале пытался сопротивляться, но безрезультатно. Потом просто захотел свернуться калачиком, принять позу эмбриона, чтобы не били в живот… Все сокамерники спали – или делали вид, что спят. Даже те, чья очередь была бодрствовать из-за нехватки лежачих мест. Никто ничего не видел и не слышал. И утром никто их камеру не осматривал, хотя по правилам каждое утро должны выводить из камер по пояс обнаженными и осматривать на предмет телесных повреждений – ну и появления наколок, что потом отмечается в личном деле. Вчера выводили. Сегодня – нет.

Он ждал сегодня привета с воли. От Юльки. Вот и дождался. От Сухорукова.

– Верни деньги, падла, – сразу же выйдешь, – шепнул ему на ухо один из мучителей перед тем, как Сергей потерял сознание.

Когда очнулся, долго не понимал, где находится. Хотя как можно было не понять… Его не стали сгонять со шконки, когда пришла чья-то очередь спать. Оставили. И на том спасибо. Но Юльку он сегодня не увидит. Юлька! Ведь ей же наверняка угрожает опасность. Она даже не знает, из-за чего начался кипиш. И может пострадать зря! Он должен ее предупредить.

У окна началось какое-то шевеление. У Сергея не было сил даже повернуть голову. По разговорам он понял, что ловили «коня».