Потом внезапно мелькнула мысль: а что это милый друг такую мину скорчил при воспоминании о тещеньке? Я посмотрела на него, прищурившись, и уточнила: не пыталась ли родственница совершить грех прелюбодеяния с зятем?

Серега глянул на меня внимательно и заметил:

– Понимаю, почему моя теща терпеть не может журналисток.

– А что такое? – сделала я невинные глазки.

– Уж больно ты нюхастая, Юлька, – вздохнул Сергей. Он ничего комментировать не стал, вместо этого спросил, как я сама смотрю на то, чтобы сегодня заняться этим самым прелюбодеянием с Сергеем Ивановичем.

– Положительно, – ответила я, зная, что, лежа с ним в одной постели, пусть даже и на разных сторонах, удержаться не смогу. Не каменная же я все-таки? А Серега – молодой, симпатичный мужик, с которым нас связывает кое-какое общее прошлое. Да и хочу я его, хочу! С трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею!

Следующий час мы провели в объятиях друг друга.

«Какие же у него все-таки руки, – думала я. – И ласковые, и сильные одновременно…»

Потом я не могла ни о чем задумываться – я отключилась от действительности. А затем лежала без сил, уткнувшись лицом в Серегину грудь. Он отдыхал на спине, закинув руки за голову, уставившись невидящим взглядом в потолок. Он тоже еще не пришел в себя – я опустошила его. Мы оба были мокрые и оба – я знала – чувствовали блаженную слабость во всем теле. Затем Сергей Иванович предложил совместно принять ванну, где мы опять не смогли оторвать рук друг от друга.

Едва мы вышли из ванной, зазвонил телефон, стоявший в номере.

– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – напряженным голосом спросил Серега.

– Откуда? Ты что, обалдел?

Милый друг завороженно смотрел на аппарат, не прекращающий издавать трели.

– Может, это официант? – предположила я. – Или администратор? Посуда-то не убрана. – Я кивнула на стол.