Потом Александр Иванович вдруг спросил, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь.

– Я всегда хотела стать журналисткой, – пожала я плечами. – Сколько себя помню.

– Но почему этим – трупы, кровь, тюрьмы, задержания? Что тебя побудило?

– Я хотела стать известной, хотела, чтобы меня печатали. А на криминал самый большой спрос – в нашей стране, в наше время. Можно, конечно, о вкусной и здоровой пище писать, о теплицах и грядках, но какая там известность? Кто будет ждать твоих статей? И потом, это мне неинтересно.

– А что тебе интересно?

Я задумалась на мгновение.

– Да вот это, пожалуй, и интересно. Ну не на труп смотреть, конечно, а проводить журналистские расследования. Захватывает, затягивает. И нравится быть известной. Где еще я могла этого добиться?

Александр Иванович медленно кивнул.

– А теперь вы мне на вопросик ответите? – хитро посмотрела я на него.

– Смотря на какой.

– Что за «перстни» были у вас на пальцах?

Он чуть заметно дернулся, потом посмотрел на шрамы, крякнул, глянул на меня и заявил, что сейчас нарисует. Взял салфетку, я любезно протянула ему ручку.

– Один нарисую, – сказал он. – В последние годы все мои знакомые руки «почистили». Перешли к легальному бизнесу. Времена-то изменились…

Закончив рисовать, Александр Иванович спросил:

– Знаешь, что это означает?

«Перстень» имел значение «сидел в тюрьме Кресты».

Только я собралась спросить, что его там больше всего удивило, как Павел Степанович, все это время молчавший, откашлялся. Я поняла, что мне пора откланяться.

Я пожелала господам приятного времяпровождения, они мне спокойной ночи. Я отправилась в фойе, где Люба продолжала сидеть за стойкой. На меня она посмотрела удивленно, но ничего не сказала и не остановила меня, когда я потопала вверх по лестнице.

Я быстро долетела до двери нашего с Серегой номера, вставила ключ в замок, повернула, заскочила внутрь, захлопнула дверь и нажала на кнопку выключателя.