– Я не... Простите меня...

– Новый день принесет новые возможности. В следующий раз будешь на высоте.

Как это любезно со стороны мистера Башира: "Новый день. В следующий раз". Завтра.

Завтра. В следующий раз. Любезность, подобная пощечине. Сколько еще раз Парису на посту ночного продавца гастронома "24/7" надеяться на это "завтра"?

– Хорошо. До завтра, мистер Башир.

На улицу. На стоянку. Парис двинулся к своей машине, "АМС гремлин" 1976 года. Это был жалкий закос под "форд пинто", который, в свою очередь, был самым дрянным образчиком машиностроения, когда-либо порожденным лучшими мозгами Детройта, однако до сих пор пользовался спросом. Проржавевшие дыры величиной с кулак, осыпающаяся хлопьями краска – даже если сама по себе машина хоть чего-нибудь стоила, в таком состоянии она не стоила ничего.

Что-то новенькое: на земле сидел Белый Подонок, привалившись к двери водителя. Этого Парису точно не было нужно.

– Э, вставай, давай. Ну! – Он пнул и потеребил ногой Белого Подонка, твердо решив не трогать рукой эту падаль. – Э... Э! Ты спишь на моей машине. Давай, давай, поднимайся. Шевелись.

Белый Подонок пошевелился. В ответ на пинки он сполз по машине и грохнулся башкой об асфальт.

– Ты жив? Тебе плохо или чего?

Плохо или чего, подумал Парис. Нагрузился или чего? Набрался или чего? Упыхался, удолбался или чего? Убился или чего?

Парис, забыв о своем решении не трогать падаль, тряхнул парня руками:

– Вставай, а? Тебе в бомжатник пора.

Белый Подонок, еле шевеля губами, почти шепотом:

– Я... Я хочу домой.

– Мы оба хотим домой, так, может, свалишь отсюда?

Белый Подонок освободил Парису ровно столько места, сколько тому требовалось, чтобы протиснуться в "гремлин" и подать машину назад, не помяв ему при этом колесами башку. Парис завел мотор и приготовился поступить просто – дать задний ход. Вырулить в сторону. Двинуть домой.