Ван. И вы ничего не предпримете, чтобы воспрепятствовать этому?

Цуй. В молодости я считал своим делом служить Поднебесной. Честное слово. А теперь понял: Китай обречен на гибель.

Ван. Но управлять страной все равно надо.

Цуй. Управлять? Пустая затея! Китай не спасти! Он обречен. Ну ладно, пойду-ка я в храм Хунцзисы, а если господин Цинь снова пришлет за мной, скажи, что сейчас я могу лишь молиться, ни на что другое не годен. (Уходит.)

Возвращаются Сунь Эньцзы и У Сянцзы.

Ван. Господа, есть новости?

Сунь Эньцзы и У Сянцзы молча садятся у двери, смотрят на Лю Мацзы и его собеседников. Лю Мацзы растерян, опустив голову, направляется к двери. Лао Чэнь и Лао Линь тоже смущены, молча смотрят друг на друга.

Чэнь. Пошли, брат?

Линь. Пошли.

Сунь. Погодите! (Преграждает им путь к выходу.)

Чэнь. В чем дело?

У (встает). А ты не знаешь?

Все четверо смотрят друг на друга в упор.

Сунь. Идите за нами. Без шума.

Линь. Куда?

У. Ведь вы дезертиры? Припрятали серебришко и решили укрыться в Пекине? А когда денег не станет, в бандиты податься?

Чэнь. А тебе что за дело? Да я один с восемью такими, как ты, справлюсь.

Сунь. Ты? Так ведь ты ружье продал, верно? А безоружному вооруженного не одолеть. (Похлопывает по пистолету.) Это я один справлюсь с восемью такими, как ты!

Линь. Ни к чему это! Все мы – братья! У. Верно! Давайте потолкуем. Вам что дороже – жизнь или деньги?

Чэнь. Деньги нам дорого достались! Кто кормил, за того и воевали. И немало повоевать пришлось!

Сунь. Вы – дезертиры! Сами отлично это знаете.

Линь. Давайте поговорим! Вы, кажется, назвали нас братьями?

У. Кажется, да. Давай поговорим!

Ван (у двери). Господа! Идут с высочайшим указом.

Чэнь и Линь в панике, хотят убежать.