Анна. Фон дем Хюгель слушает.

Носильщик. Анна фон дем Хюгель?

Анна. Да.

Носильщик. Минутку. Вас вызывает Нью-Йорк.

Анна. Нью-Йорк?

Хрантокс. Анна?

Анна. Пауль?

Хрантокс. Ты узнала мой голос?

Анна. Я не знаю никого, кто бы мог мне позвонить из Нью-Йорка, кроме тебя, которого уже нет.

Хрантокс. Я еще есть.

Анна. Нет.

Короткая пауза, слышны далекие гудки локомотива, тиканье часов.

Хрантокс. Меня уже нет?

Анна. Нет. Для меня ты умер в день, когда тебе исполнилось тридцать.

Хрантокс. В 1944 году?

Анна. Да. До тех пор я еще надеялась, что ты вернешься или хотя бы напишешь. Хоть что-нибудь. Почему ты ушел?

Хрантокс. Ты не знаешь?

Анна. Знаю. Но ты был умнее нас, которых это касалось, умнее Крумена и меня.

Хрантокс. Нет, ум тут был ни при чем.

Анна. А что?

Хрантокс. Скорее...

Анна. Что? У тебя было двадцать шесть лет, чтобы это обдумать, или ты об этом не думал?

Хрантокс. Не часто, но я твердо знаю, что ум тут ни при чем.

Анна. Ревность?

Хрантокс. Пожалуй. Я думал, так будет лучше для вас.

Анна. Так не было лучше для нас. Так было для нас плохо. Был ад, потому что тебя не было. Ты должен был остаться либо взять нас с собой.

Хрантокс. Остаться? Фельдфебель Донат, лейтенант Донат, ефрейтор Донат пал, нет, убит под Витебском, под Киевом, под Севастополем или под Берлином?

Анна. Возможно. А почему бы и нет? Все равно тебя больше не существует. Ты не пал, тебя не убили, и все же тебя больше не существует. Для меня, во всяком случае.