Кабачок-подвал. В глубине — узкое продольное окно, полоса стекла, почти во всю длину помещения. Так как это окно находится на уровне тротуара, то видны ноги прохожих. Слева — дверь, завешенная синим сукном, ее порог на уровне нижнего края окна, и посетитель сходит в подвал по шести синим ступенькам. Справа от окна — наискось идущая стойка, за ней — по правой стене — полки с бутылками, и поближе к авансцене — низкая дверь, ведущая в погреб. Хозяин, видимо, постарался придать кабачку русский жанр, который выражается в синих бабах и павлинах, намалеванных на задней стене, над полосой окна, но дальше этого его фантазия не пошла. Время — около девяти часов весеннего вечера. В кабачке еще не началась жизнь — столы и стулья стоят как попало

Ошивенский некоторое время прибивает, затем судорожно роняет молоток.

ОШИВЕНСКИЙ:

Чорт!.. Прямо по ногтю…

ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ:

Что же это вы так неосторожно, Виктор Иванович. Здорово, должно быть, больно?

ОШИВЕНСКИЙ:

Еще бы не больно… Ноготь, наверно, сойдет.

ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ:

Давайте я прибью. А написано довольно красиво, правда? Нужно заметить, что я очень старался. Не буквы, а мечта.

ОШИВЕНСКИЙ:

В конце концов, эти цыгане только лишний расход. Публики не прибавится. Не сегодня завтра мой кабачишко… — как вы думаете, может быть, в холодной воде подержать?

ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ:

Да, помогает. Ну вот, готово! На самом видном месте. Довольно эффектно.

ОШИВЕНСКИЙ:

…не сегодня завтра мой кабачишко лопнет. И опять изволь рыскать по этому проклятому Берлину, искать, придумывать что-то… А мне как-никак под семьдесят. И устал же я, ох как устал…

ФЕДОР ФЕДОРОВИЧ:

Пожалуй, красивей будет, если так: белый виноград с апельсинами, а черный с бананами. Просто и аппетитно.