Башмачник. Перестань… три месяца, как мы с тобой женаты, я с тебя пылинки сдуваю… а ты все стараешься вывести меня из терпения… Или ты не видишь, что я уже стар для таких шуток?

Башмачница (сразу стала серьезной, задумчиво). Пылинки сдуваешь… (Резко.) А что мне от этого? Что мне от твоей любви?

Башмачник. Ты думаешь, я слепой, а я все вижу. Я знаю, что ты для меня делаешь и чего не делаешь. Я сыт по горло.

Башмачница (в ярости). Мне все равно, сыт ты или не сыт, мне на тебя наплевать, вот тебе! (Плачет.)

Башмачник. А ты не можешь потише?

Башмачница. С таким дураком закричишь на всю улицу.

Башмачник. Скоро этому придет конец. Не понимаю, как у меня еще хватает терпения.

Башмачница. Сегодня обеда не будет… поди-ка где-нибудь пообедай. (Уходит в бешенстве.)

Башмачник (улыбаясь). Завтра… завтра, может, и тебе придется поискать обед. (Направляется к верстаку.)

С улицы входит Алькальд. Он в темно-синем. На плечи накинут длинный плащ. В руке жезл с серебряным набалдашником. Говорит медленно и важно.

Алькальд. Все работаешь?

Башмачник. Работаю, сеньор алькальд.

Алькальд. Много зарабатываешь?

Башмачник. На жизнь хватает. (Продолжает работать.)

Алькальд с любопытством оглядывается по сторонам.

Алькальд. У тебя плохой вид.

Башмачник (не поднимая головы). Нет, ничего.

Алькальд. Жена?

Башмачник (утвердительно кивает головой). Жена!

Алькальд (садится). Вот что значит жениться в твои годы. В твои годы надо уже быть вдовцом… по крайней мере, хоть одну жену похоронить. Вот я похоронил четырех: Росу, Мануэлу, Виситасьон и последнюю – Энрикету Гомес. Хорошие все были женщины, любили танцы и чистую воду. Все до одной не раз попробовали этого жезла. В моем доме… в моем доме надо шить и петь.