Синдзабуро. Безумен?

О-Цую. У него помутился разум, и уж давно…

Синдзабуро. Отчего же?

О-Цую. Не спрашивайте, Синдзабуро-сама! Это такая ужасная история! Мне не хочется даже вспоминать.

Синдзабуро. Прошу прощенья, О-Цую-сама, если я коснулся душевной раны. Но поверьте: я осмелился спросить только из участия к вам, из самого искреннего участия.

О-Цую. Я верю, Синдзабуро-сама. У вас такое доброе лицо. Такой ласковый голос… Я давно уж не слышала такого голоса… Отец мой или угрюмо молчит, или, когда на него находит болезнь, бранит всех и вся.

Синдзабуро. Вы говорите «находит». Значит, безумие его не постоянно?

О-Цую. Нет, только временами с ним случаются дикие припадки. И тогда он страшен становится… О, как страшен!

Синдзабуро. Когда же с ним это происходит?

О-Цую. Тогда, когда он вспоминает про тех людей…

Синдзабуро. Про тех людей?

О-Цую. Вы их не знаете… Про О-Таму и Дайскэ.

Синдзабуро. Я не слыхал про таких… Кто они?

О-Цую. Все это так грустно… Но раз вы желаете узнать, значит, хотите принять на себя часть нашей печали.

Синдзабуро. Я готов принять всю вашу печаль, чтоб вы, О-Цую-сама, стали радостной и счастливой.

О-Цую. Так слушайте. Тогда мы еще жили в столице… Отец занимал важный пост. Он был начальником дворцовой стражи. Весь день был во дворце сегуна. И сёгун был милостив к нему. Все завидовали судьбе могучего Хэйдзаэмона. И жили мы – отец, мать и я – в роскоши и почете…

Синдзабуро. Ваша матушка…

О-Цую. Она скончалась… О, Синдзабуро-сама! Это и явилось началом наших бед.

Синдзабуро. Бед? Какие ж беды обрушились на вас, О-Цую-сама?

О-Цую. Отошла в иной мир матушка… Остались мы одни с отцом и… Синдзабуро-сама, Синдзабуро-сама! Мне тяжело, мне больно!

Синдзабуро. Прекрасная, бедная О-Цую-сама! Как мне помочь вам? Как облегчить ваше горе?