Голос мальчика. Мам, смотри, он как живой!
Граф вздрагивает, поднимает голову и, измученно щурясь, смотрит вверх. Затем с неожиданной прытью срывается и выбегает из комнаты в абсолютно темный коридор.
Голубой зал, обставленный в стиле эпохи Просвещения. Повсюду бюсты мыслителей. Стопками навалены книги, разложены чертежи. Небольшой столик заставлен флаконами с лекарствами. Возле камина неподвижно стоит Николя, в руках у него листок бумаги. Дверь распахивается и в зал врывается Граф. Николя вздрагивает и оживает.
Николя (бросается к нему). Братец! Милый братец! Как хорошо, что ты появился! Господи, какое счастье! Же не бомж, ле труа! Милый братец, как я счастлив! Садись, ты должен это послушать!
Граф абсолютно спокойно, как будто и не бежал, устраивается в кресле. Николя восторженно протягивает ему листок бумаги.
Николя. Знаешь ли ты братец, что это такое? Нет, не знаешь. Он написал мне. Вольтер написал мне. Мне. Вольтер. Господи, есть ли кто-нибудь счастливее меня? Люди! Звезды! Облака! Он написал мне!!!
Николя как школьник прыгает на одной ноге, подняв руку с письмом.
Граф с тихой полуулыбкой наблюдает за ним.
Николя (целует листок). Какой слог! Какая учтивость! Верно он первый из мыслителей, как он продернул этого писаку Шенье! Как гениально отбрил Помпераза! (Николя встает в позу.) «Де Помпераз де мудасьен!» О! Хотел бы я иметь хоть малую толику его благородного сарказма, его ледяной иронии. Но ладно, ты ведь знаешь, я могу долго говорить о Вольтере. (Расправляет листок.) Ну, сначала обычные любезности. «Мон пуассон клошар»… А, прости, ты ведь не знаешь французского, право, братец, твоя упрямая англомания закрывает от тебя все новое и прекрасное.