260 Оно цветет скорей, чем убывает. Везде лишь горе. Матери родной Я ненавистна; в собственных хоромах Должна с отца убийцами я жить, Их властной воле слепо подчиняться, От них подачки и отказ терпеть. Подумайте, какой мне день сияет, Когда Эгисфа на отца престоле В отца я вижу царственных парчах, Когда предатель в пламя очага, Что был свидетелем его злодейства, Богам струю святого приношения 270 Из чаши льет убитого царя? И худшее я вижу из нечестии: Как на родительский он всходит одр, Убийца подлый, с матерью несчастной… Да полно! Звать ли матерью ее, Что сон в его объятиях вкушает? Нет; точно мало ей греха и срама, Что с осквернителем она живет, Забыв о гневе бдительных Эриний, — Она в насмешку над своим злодейством, Дня улучив возврат, когда отец Ее коварства жертвою погиб, 280 Овец приводит, хороводы ставит И месячным молебствием богов Спасенья — так зовя их — ублажает! Все это видеть я должна — недаром Я взаперти сижу — и плачу, плачу, В слезах свою кручину изливаю, И проклинаю пир тот нечестивый, Что именем отца уж нарекла Молва народная; но тихо, тихо, Сама с собой — ведь даже плакать вволю Мне не дают. Она, — она, что всюду В речах своих достоинство блюдет! — В таких словах скорбящую поносит: «О тварь безбожная! Одна ль на свете 290 Отца лишилась ты? Никто другой Не взыскан горем? Сгинь лихою смертью! И пусть печали этой никогда С тебя не снимут преисподней боги!»