Эрик. Но я же правду говорю…

Карин. Ну, а как ты назовешь наших детей?

Эрик. Это мои дети. Это дело иное…

Карин. Как же иное?

Эрик. Ты ссориться хочешь? Да?

Карин. Нет, нет, нет, ах, если б можно все высказать…

Эрик. Где Йоран? Мне Йоран нужен всякий раз, когда ты бунтуешь против меня. Йоран единственный знает все тайны моего сердца; он умеет угадать все мои помыслы, так что мне самому и говорить почти не нужно, если он под боком… Он друг мой и брат, и оттого ты его ненавидишь!

Карин. Нет у меня к нему ненависти, особенно когда он может порадовать моего господина…

Эрик. Значит, ненависти больше нет! Что же произошло? Верно, он оговаривал меня?

Карин. Ох, господи. Какой же ты несчастный человек! Эрик, бедненький мой Эрик…

Эрик. Бедненький? Бесстыжая!

Придворный (входя). Господин Нильс Стуре свидетельствует свое почтение королю и просит дозволения войти!

Эрик. Наконец-то!

Карин (встает). Мне уйти?

Эрик. Нет, останься! Или ты завидуешь своему бедненькому королю?

Карин. Господи, нет, и чему бы завидовать?

Эрик. Дерзость твоя переходит все границы! Берегись, Карин! Боги жестоко карают дерзких!

Входит Сванте Стуре, с ним Нильс Стуре и Эрик Стуре.

Что за шествие! Господин Нильс торжественно вступает в королевский замок? Как вестник поражения? Или победы?

Сванте Стуре. С позволения вашего величества…

Эрик. Не угодно ли господину Нильсу, посланнику короля, объясниться самому. Видно, он не исполнил поручения, коли является с двумя свидетелями.

Сванте Стуре. Пусть так. Но дорого доставшийся печальный опыт, слишком печальный и горький для памяти, научил меня, главу семейств Стуре, все гласные дела предавать огласке, дабы злонамеренная молва не имела повода искажать и перетолковывать яснейшие слова и поступки!

Эрик (стоит у стола с короной). Уж не желаешь ли ты из мести отравить самый сладостный и великий миг моей жизни напоминаньем о предательстве твоего сына, которое я великодушно ему простил?