— Это да. Удивительно, с чего вдруг Юрский разрешает нам собраться в их квартире? Мне казалось, от вида знакомых жены у него тоже разыгрывается язва. Ему, по-моему, стоило жениться не просто на сироте, а на сироте, проведшей годы до встречи с ним в камере-одиночке.

Майя рассмеялась, затем небрежно пояснила:

— Мне удалось его уговорить. Итак, давай думать, кто должен прийти. Ты, я, Леша, Славик…

— Погоди! — строго прервала ее подруга. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Что значит — тебе удалось его уговорить? Ты его недавно видела, что ли?

— Да встретились случайно на фуршете, поболтали пять минут.

Голос звучал невинно — до предела невинно, и Марина насторожилась еще больше.

— Майка, — произнесла она, — мы с тобою слишком давно знакомы, чтобы водить друг друга за нос.

— Это точно, давно. Почти тридцать лет знакомы. По-моему, люди так долго не живут.

— Тридцать лет? Кошмар какой! Так, познакомились мы в первом классе, было нам по семь, а теперь…

— А теперь, дорогая, по тридцать шесть, — с мазохистским удовлетворением поведала Майя. — Ты у нас физик, доцент университета, вот и займись подсчетами.

— Тридцать шесть, а живешь, будто по-прежнему восемнадцать, — вздохнула Марина. — Раньше, увидев пожилую женщину с бантом и в короткой юбке, удивлялась — неужели она не сознает собственной нелепости? Теперь прекрасно понимаю, что не сознает. Не верит в свои годы, и все тут!

— Ну, об этом можешь не беспокоиться. Одеваешься ты по возрасту.

— К счастью, от бантов кое-как уберегаюсь, так что на улице пальцем не показывают, зато что касается внутреннего мироощущения…

Тут она вскинула голову и улыбнулась:

— Майка, не хитри. Сбила-таки меня с мысли! Давай отложим трагическую тему нашего возраста и вернемся к Свете. Надеюсь, ты не собираешься портить ей жизнь?