– Предложи это Алиции.

Катафалк стоял на возвышении в ателье Торкилля, пристроенном к основному зданию. Это была кровать неслыханно сложной конструкции, купленная, видимо, для частично парализованных гостей. Там было малоуютно, но неожиданно удобно. При слове «катафалк» Алицию передергивало, и мы честно старались при ней избегать этого прозвища, что удавалось, правда, с большим трудом.

– Возможно, вы правы, – неуверенно сказала она, посмотрев на Эдека, одиноко сидящего на террасе. – На диване действительно будет проще.

– А на катафалке кто будет спать? – заинтересовался Павел. – Тьфу, то есть, я хотел сказать – на постаменте.

– Павел!… – выкрикнула Зося с упреком, видя блеск в глазах Алиции.

– Ну, на этом родильном столе, – поправился Павел поспешно. – То есть, на операционном…

– Павел!…

– Ну, я уже ничего не говорю…

– А кто раньше спал на диване? – спросила я громко, чтобы прекратить эти бестактности.

– Эльжбета, – с облегчением ответила Зося. – Эльжбета переселится на эстраду… то есть, я хотела сказать, на… кровать.

– Эльжбета! – устало позвала Алиция. – Ты в гробу спать будешь?

– Могу, – ответила с каменным спокойствием Эльжбета, появляясь в кухонных дверях с тарелкой в руках. – Где у тебя гроб?

– В ателье.

– Какое-то новое приобретение? – вежливо поинтересовалась Эльжбета.

– Катафалк, – желчно объяснила Алиция.

– А, катафалк! Конечно, я посплю на этом памятнике. Мне никогда ничего не снится…

Меня не было на террасе, когда Алиция, Лешек и Зося попытались разбудить и транспортировать Эдека. Услышав крик Зоси, я выбежала из дома.

В падающем из комнаты свете было ясно видно смертельную бледность, запрокинутое вверх лицо, бессильно упавшую руку и недвижимые, широко открытые, всматривающиеся в черное небо глаза.