- Нет на свете лошади, которой до такой степени подходило бы ее имя! - сказала она печально.

- Научится, - сказал я, - конечно, если я дам ему возможность учиться.

- Пусть скачет кто-нибудь другой, прошу тебя!

- Какой смысл держать лошадь, если на ней станет ездить кто-то другой? Я же для того и приехал в Англию, чтобы участвовать в скачках.

- Ты убьешься. Так же, как Билл. - И она стала плакать, беспомощная и обессиленная.

- Не убьюсь. А если б Билл погиб в автомобильной катастрофе, ты бы не позволила мне водить машину, да? В скачках с препятствиями не больше и не меньше риска, чем в езде на автомобиле. - Я помолчал, но она продолжала плакать. - На шоссейных дорогах гибнет в тысячу раз больше людей, чем на ипподроме, - сказал я.

После этого дурацкого заявления она немного успокоилась, но язвительно указала мне на разницу в числе людей, водящих машины и участвующих в скачках.

- Считанные единицы гибнут на скачках с препятствиями, - начал я снова.

- Но Билл погиб!

- Один человек из сотни за год.

- После рождества это уже второй.

- Да. - Я осторожно посмотрел на нее. В ее глазах еще были слезы.

- Скажи мне, Сцилла, у него не было неприятностей последнее время?

- Почему ты спрашиваешь? - Мой вопрос поразил ее.

- Но были неприятности?

- Нет, никаких.

- Он не был чем-нибудь обеспокоен? - настаивал я.

- Нет. А тебе показалось, он был чем-то обеспокоен?

- Нет, - сказал я. И это была правда. До самого своего падения Билл оставался таким же, как я его всегда знал, - веселым, уравновешенным, положительным. Он был счастливым обладателем красивой жены, троих очаровательных ребятишек, помещичьего дома из серого камня, порядочного состояния и лучшей в Англии лошади для скачек с препятствиями. Счастливый человек. И, сколько я ни рылся в памяти, я не мог припомнить ни малейшего искажения этого образа.

- Тогда почему же ты спрашиваешь? - Сцилла посмотрела мне прямо в глаза.