Изображение померкло под звуки «Майора, скачущего галопом», и я выключил телевизор. Джоан спросила:

- Ты смотришь это каждую неделю?

- Мне необходимо. Гостями передачи часто бывают люди, которых я знаю…

- А мистер Кемп-Лор мастер своего дела?

- Еще бы! Он на этом вырос. Его отец еще в тридцатых годах выиграл Большой Национальный Приз. А сейчас он важная шишка в Национальном Комитете по конному спорту. - В ответ на ее недоумевающий взгляд я пояснил:

- Это административный орган, которому подведомственны скачки с препятствиями.

- А-а! А сам Кемп-Лор выигрывал какой-нибудь Национальный Приз?

- Нет. По-моему, он вообще не ездит верхом. У него от лошадей астма, что ли… Он часто бывает на скачках, но мне с ним разговаривать не приходилось.

Скачки никогда особенно не трогали Джоан, а тут ее интерес и вовсе угас.

Прозвенел дверной звонок. Она пошла открывать и вернулась в сопровождении мужчины с незаконченного портрета. Это был один из тех двух. Он все еще продолжал волновать ее. Уверенно обняв Джоан за талию, поцеловал ее и кивнул мне.

- Ну, как прошел концерт? - спросила она. Он играл партию первой скрипки в Лондонском симфоническом оркестре.

- Так себе, - ответил он, - Моцарт прозвучал неплохо, если не считать того, что какой-то идиот начал аплодировать после замедления и испортил переход к аллегро.

Джоан сочувственно поахала. Я встал. Мне неприятно было видеть, как хорошо им вдвоем.

Зевнув, он пожелал мне доброй ночи, снимая при этом черный галстук и расстегивая воротничок рубашки.

Я вежливо ответил: «Доброй ночи, Брайан!», а про себя подумал: «Чтоб ты сдох!»

Джоан проводила меня до двери. Ее силуэт четко выделялся на фоне мягко освещенной комнаты, где Брайан, усевшись, снимал туфли.

Я сказал ровным голосом:

- Спасибо за бифштекс… и за телевизор.