- Понимаю, - сказал я опять. - Здесь ей, должно быть, хорошо.

«Как это грустно, - подумал я, - что они считают нужным в чем-то оправдываться. Гейл в этом не нуждается».

- Она преподает в школе изобразительных искусств, в Виктории, - добавил Гарри. - Рисунки для мод.

- Моделирование, - поправила Сара. - Она очень способная! Ее ученики получают призы и все такое. - В голосе ее звучало облегчение: я воспринял все нормально, и теперь ей хотелось поразить меня своим великодушием. Надо отдать ей должное - она приложила немало усилий для преодоления давних, въевшихся в плоть и кровь предрассудков. Жаль только, что она не в состоянии замаскировать свое чрезмерное старание.

- Ну а вы? - спросил я. - Расскажите мне о своей жизни. И что вы думаете об Эгоцентрике?

Ее судьба, начала она извиняющимся тоном, не столь интересна. Первый муж, оптик, умер за год до того, как она встретила Гарри, и вся жизнь, за исключением благотворительности, сводится к ведению дома. Она довольна, что Гарри выиграл лошадь, ей нравится бывать на скачках в роли владелицы, и она считает игру на скачках захватывающей, но ставка в десять шиллингов - ее предел.

Они с Гейл страшно забавлялись, придумывая костюм для жокея Гарри.

- А какие цвета?

- Пурпурные и бирюзовые вопросительные знаки по белому полю, бирюзовые рукава, красное кепи.

- Очень красиво, - улыбнулся я. - Теперь буду следить за ним на скачках.

Гарри сообщил, что тренер планирует провести Эгоцентрика еще через один тур соревнований до начала скачек на Золотой кубок. Может быть, тогда я и увижу лошадь.

- Может быть, - согласился я, и тут Гейл внесла чай.

Гарри и Сара торопливо осушили по три чашки, одновременно взглянули на часы и сообщили, что пора собираться на коктейль.

- Я, пожалуй, не пойду, - проговорила Гейл. - Вы извинитесь перед ними, но мне надо поработать. Могу заехать за вами, если хотите. Позвоните, когда соберетесь домой.