- Фантастика, - отозвался я, хотя, откровенно говоря, после того как я сам побывал на заседании Дисциплинарного комитета, эта история показалась мне вполне правдоподобной.
- Когда они собираются вернуть тебе лицензию? - спросил Джим.
- Они не сказали.
- И даже не сообщили, когда можно подать апелляцию?
- Нет.
Джим произнес одно очень грубое слово.
- Учти, старина, очень важно выбрать правильный момент, когда подавать прошение о помиловании.
- То есть?
- Я подал свое заявление ровно в тот день, когда имел право это сделать, но выяснилось, что стюард, который был уполномочен решать такие дела, отправился в путешествие на Мадейру и мне пришлось ждать его возвращения.
Глава 2
Когда к полудню лошади вернулись со второй тренировки, на лестнице послышались шаги, и ко мне ввалился мой кузен Тони, пачкая мой ковер навозом и соломой. Собственно, жил я в его конюшне, а не у Крэнфилда. У него были тридцать две лошади в тридцати боксах, один дом, одна жена, четверо детей и превышение кредита в банке. На подходе имелись еще десять боксов и один ребенок, а денежный дефицит принимал угрожающие размеры. Я жил один в квартирке, выходящей на конюшенный двор, и скакал на всех лошадях, которых мне предлагали. Все было в норме. И за три года, что я жил здесь, даже вполне успешно. Но моя дисквалификация означала, что Тони и прочие владельцы лошадей должны искать себе другого жокея.
Он мрачно плюхнулся в кресло зеленого бархата.
- Ты в порядке?
- В порядке, - сказал я.
- Ради бога, налей что-нибудь выпить.
Я налил ему щедрую порцию виски в низкий стаканчик.
- Лед положить?
- Не надо.
Я вручил ему стакан, и он начал расправляться с виски и приходить в себя.
Наши матери были валлийками и сестрами. Моя вышла замуж за местного молодого человека, и из меня получился настоящий кельт - невысокий, смуглый, компактный.