- Давай, - отозвался он не без удовольствия. - Я давно этого жду.

Я поведал ему все, что произошло на заседании Дисциплинарного комитета, почти слово в слово. Все до мелочей намертво врезалось мне в память, как случается при серьезных потрясениях.

Тони отреагировал однозначно:

- Тебя подставили.

- Это точно.

- Неужели это сойдет гадам с рук?

- Пока они в большом порядке.

- И ты, значит, никак не мог доказать…

- Вчера мне ничего не пришло в голову такого… Всегда самые лучшие ответы придумываются потом, когда все позади и поезд ушел.

- Что бы ты спросил их сегодня?

- Во-первых, для начала я бы, наверное, пожелал узнать, по чьему распоряжению этот самый Оукни рыскал в моей квартире. Он сказал, что действовал по инструкциям. Отлично - кто дал ему эти инструкции? Вчера я не удосужился спросить об этом. Сегодня я вижу, что в этом-то вся суть…

- Ты решил, что его уполномочили стюарды?

- Черт его знает! Я вообще об этом как-то не подумал. Я был в таком скверном состоянии, что голова совершенно отказывалась работать.

- Может, все-таки он сделал это по просьбе стюардов?

- Вряд ли. Теоретически они могли, конечно, послать такого сыщика, но, скорее всего, они никого не посылали и, уж конечно, вряд ли вручили ему пятьсот фунтов, поддельную записку и велели сфотографировать их где-то на самом видном месте в моей квартире. Но именно так он и поступил. Кто же приказал ему это?

- Даже если бы ты спросил его, он вряд ли удовлетворил бы твое любопытство.

- Пожалуй, ты прав. Но мой вопрос, однако, мог заставить стюардов немного задуматься.

Тони покачал головой:

- Он все равно сказал бы, что нашел деньги за портретом. А ты бы сказал то, что и так сказал: ты их туда не клал. Его версия против твоей. Никакой разницы.

Он угрюмо уставился в свой стакан. Я столь же угрюмо - в свой.

- Какой подлец Чарли Уэст! - сказал я. - И его они взяли в оборот.