- Вы не применили хлыст, - обвиняющим тоном сказал лорд Гоуэри.

- Нет, сэр, - сказал я. - Урон боится хлыста. Он идет только на поводьях.

- Вы и не пытались подавать на финишной прямой!

- Пытался, и еще как! Он просто смертельно устал, на экране это видно.

- На экране было видно одно: вы и не пытались выиграть. Вы ехали только что не сложа руки, совершенно не собираясь быть первым.

Я пристально на него посмотрел.

- Урон - трудный жеребенок в езде. Он готов побороться, но только если он в хорошем настроении. С ним надо обращаться вежливо. Если ударить хлыстом, он вообще может остановиться. Он слушается только поводьев и голоса жокея.

- Это верно, - вставил Крэнфилд. - Я всегда прошу Хьюза обращаться с жеребенком как можно бережнее.

Словно не слыша нас, лорд Гоуэри повторил:

- Хьюз даже не поднял хлыст.

Он вопросительно посмотрел на двух членов комитета, сидевших справа и слева от него, словно ожидая их мнения. Сидевший слева, еще нестарый человек, в свое время выступавший как жокей-любитель, безучастно кивнул. Тот, кто был справа, просто дремал.

Судя по всему, Гоуэри пихнул его ногой под столом, потому что он дернулся, открыл глаза и, пробормотав: «Да, да, конечно», подозрительно уставился на меня.

Это же самый настоящий фарс, с удивлением думал я. Чертова комедия!

Гоуэри удовлетворенно кивнул:

- Хьюз даже не поднял хлыст.

Толстяк излучал самодовольную учтивость.

- Я полагаю, есть смысл посмотреть еще одну пленку, сэр?

- Пожалуй, - согласился лорд Гоуэри. - Давайте посмотрим.

- Что это за пленка? - осведомился Крэнфилд.

- Скачка, состоявшаяся в Рединге третьего января, - пояснил лорд Гоуэри. - Та, которую выиграл Урон.

- Я тогда в Рединге не был, - сказал Крэнфилд после небольшой паузы.

- Вот именно, - согласился лорд Гоуэри. - Вместо этого вы, кажется, отправились на ипподром в Вустер. - В его устах констатация вполне невинного факта прозвучала крайне зловеще.