Вопрос денег. Сначала хотели снимать где-то в Пайнвуде, но покойный режиссер твердил, что ему нужны атмосфера настоящего зноя и дрожащее марево над раскаленным песком. Царство ему небесное.

Место Эвана во главе стола пустовало.

- Он разговаривает по телефону, - сообщила девушка, приставленная к наручникам. - Как вернулся, так и звонит.

Я кивнул. Эван почти каждый вечер звонил в дирекцию, хотя обычно разговоры были короткими.

- Как я хочу домой, - вздохнула девушка. Это был ее первый выезд на натуру. Наверное, она радовалась предстоящей поездке, а сейчас была разочарована. Она не ожидала этой страшной жары и скуки. Джилл - ее звали Джилл, хотя Эван окрестил ее На Ручки, от слова «наручники», и это было немедленно принято группой, - смотрела на меня. - А вы?

- Я тоже, - ответил я сдержанно.

- На Ручки, деточка, так нечестно. Не подзуживай его.

- А я и не подзуживаю.

- А я думаю, что подзуживаешь.

- Сколько народу участвует? - спросил я.

- Все, кроме Эвана. Собралась уже круглая сумма.

- Кто-нибудь уже проспорил?

- Почти все, дорогуша. Сегодня после обеда.

- А ты?

Он прищурился и покачал головой.

- Я знаю, что ты вспыльчив, но обычно скандалишь из-за других.

- Это против правил, Конрад, - сказала Джилл.

Я работал с ним на трех картинах, и он, конечно, рассказал мне, кого обставил.

Эван энергично прошел к своему месту и принялся за черепаховый суп. Он уставился в стол и явно не слушал Терри.

Я присмотрелся к нему повнимательней. Ему было сорок, он был худ, среднего роста, полон энергии и размаха. Темные вьющиеся волосы, костистое лицо, темные горящие глаза. Он был погружен в свои мысли, в его голове рождались какие-то картины, видения. Он был напряжен, пальцы крепко сжимали ложку, шея и спина неподвижны.

Я очень не люблю это его настроение. Оно вызывало у меня дурацкую реакцию. Мне все время хотелось поступать ему назло, игнорировать его указания, даже если он был прав. Я чувствовал, что в эту минуту в нем зреет, и ненавидел его все больше и больше.