Я уже жалел о том, что пошел на это.

Мне остается одно, думал я, как следует сыграть эту роль.

- Минутку, - сказал я.

Мы стояли у лифта.

- Что случилось? - засуетился Уэнкинс.

- Ничего, я должен собраться.

Он не понял. То, чем я хотел заняться, свойственно не только профессиональным актерам. Насколько я помню, в Библии это называется «препоясать чресла». В медицине - стимулировать сердечную деятельность и выделить адреналин, у автомобилистов - включить третью скорость. Каждый тренированный политик умеет делать это за три секунды.

- Ну, все, - сказал я. - Я готов.

Уэнкинс вздохнул с облегчением, пересек холл и отворил тяжелую дверь.

Мы вошли в зал. Журналисты выбирались из кресел и диванов, возносились с коврового покрытия, отлипали от стен, забычковывали окурки.

Тот, что поздоровался, похоже, был вчера на аэродроме и, наверное, рассчитывал, что сегодня я буду разговорчивей.

- Привет, - отозвался я.

Подумаешь, если постараться, то все получится. В конце концов, я неплохой актер. Я умею, когда надо, выглядеть очаровательным. Я видел, что они почувствовали себя свободней, напряжение спало, на лицах появились улыбки. Я понял, что они не растерзают меня.

Парень, который поздоровался первым, - видимо, прирожденный лидер, - подал мне руку и представился:

- Родерик Ходж из «Рэнди Дейли Стар». Редактор отдела критики.

Ему было под сорок, но подавал он себя в молодежной манере: длинные волосы, студенческий жаргон. Он выглядел напористым, но без жестокости и цинизма, свойственных для журналистов с большим стажем.