И она дрожащей рукой бросила трубку.

- Надо ехать, - сказала она. - Питер и Донна…

- Только не сегодня! - запротестовал я. - Что бы там ни было, сегодня я не поеду. Я устал как собака, и еще все эти тетради…

- Нет, немедленно! Мы должны ехать немедленно!

- Но это же сотня миль!

- А мне плевать, слышишь? Мы должны ехать сейчас. Сейчас же!

Она вскочила и буквально бегом бросилась к лестнице.

- Собирай чемодан, - сказала она. - Скорей!

Я последовал за ней менее торопливо, отчасти раздраженный и в то же время против воли взбудораженный ее внезапной спешкой.

- Сара, погоди минутку! Что все-таки случилось у Питера и Донны?

Она остановилась на четвертой ступеньке и взглянула на меня через перила. Она уже плакала, все лицо ее скривилось от внутренней боли.

- Донна, - всхлипнула она, - Донна…

- Она попала в аварию?

- Н-нет…

- А что тогда?

Но она лишь сильнее разрыдалась.

- Я… я ей нужна…

- Ну тогда ты и поезжай, - с облегчением сказал я: проблема разрешилась. - Я несколько дней без машины обойдусь. До вторника, во всяком случае. В понедельник поеду на автобусе.

- Нет. Питеру нужен и ты тоже. Он умолял меня… нас обоих…

- Почему? - спросил я, но она уже снова бросилась наверх и не ответила.

«Мне это не нравится!» - резко подумал я. Что бы там ни случилось, Сара знала, что мне это не понравится и что все мои инстинкты восстанут против того, чтобы вмешиваться в это дело. Я неохотно последовал за нею наверх и увидел, что она уже складывает на кровать вещи и зубную пасту.

- У Донны ведь есть родители, разве не так? - спросил я. - И у Питера тоже. Так что, если действительно произошло что-то ужасное, зачем, во имя всего святого, им понадобились мы?

- Они наши друзья! - Сара металась по комнате, захлебываясь слезами и роняя вещи. Это было нечто большее, чем просто сострадание. Во всем этом чувствовалось какое-то сумасбродство, что выбивало меня из колеи и отталкивало.