Когда прозвенел звонок, возвещающий конец урока, мне была оказана высокая честь: они позволили мне договорить прежде, чем сорвались и помчались по домам. А ведь это был последний урок в пятницу - и да здравствуют выходные!

Я не спеша обошел четыре физические лаборатории и две подсобки, проверяя, все ли в порядке. Двое лаборантов, Луиза и Дэвид, разбирали и раскладывали по местам оборудование, которое не понадобится в понедельник. Они развинчивали радиотехнические «опыты» пятого "Е" и возвращали батарейки, зажимы, платы и транзисторы в бесчисленные коробки и ящички в подсобке.

- Кого-нибудь пристрелили? - поинтересовалась Луиза, увидев у меня в руках винтовку.

- Просто не хотел оставлять ее без присмотра.

- Она заряжена? - ее голос звучал почти с надеждой. К концу дня в пятницу Луиза всегда находилась в таком состоянии, что никто не решался ее ни о чем просить - иначе вам грозило минут десять выслушивать слезливые рассуждения на тему «Вы просто не понимаете, как много сил отнимает эта работа!», а мне, как правило, на это мужества не хватало. Я полагал, что вспышки гнева Луизы основаны на убеждении, что жизнь обманула ее, и вот теперь, к сорока годам, она вынуждена быть чем-то вроде кладовщицы (хотя, безусловно, добросовестной и приносящей большую пользу), а не Великим Ученым.

«Если бы я поступила в колледж…» - говаривала она тоном, подразумевающим, что в этом случае Эйнштейн давно был бы предан забвению. Я старался обходиться с ней как можно мягче и при первых признаках надвигающейся грозы отступал. Возможно, это было слабостью, но я нуждался в ее помощи, а в мрачном настроении Луиза делалась медлительной.

- Мой список на понедельник! - сказал я, вручая его Луизе.