— И там, и сям. Мы кое-что отмечали, — хихикнул Хэмми, откидывая с обезьяньего лба спутанные волосы. Но под взглядом Амато он сразу протрезвел. — Простите, босс, это больше не повторится. Я...

— Заткнись, — яростно прервал его Амато. — Ли! Надо что-то придумать насчет Рэтника.

Тяжелые шаги и хриплое старческое дыхание подымавшегося по лестнице человека вызвали усмешку Амато.

— Теперь надо запастись кислородной подушкой, — проворчал он.

Дверь отворилась. На пороге, щурясь от яркого света, стоял Клинкэннон.

— Садитесь, — жестко проговорил Амато, в упор разглядывая вошедшего. — Да, теперь вы уже не тот боевой петух. Вам бы теперь на солнышке во Флориде кости греть. На хорошем пансионе...

Клинкэннон попытался выпрямиться и расправить плечи. Но безуспешно — слишком он был стар и беспомощен. Видно было, что Клинкэннон здорово пил; об этом говорила и сетка склеротических жилок на лице. В глазах его метался страх, который не смогло заглушить спиртное.

— Нам нужно поговорить в открытую, — обратился Клинкэннон к Амато, стараясь, чтобы его слова звучали искренне и дружески, но замялся при виде презрительной усмешки, появившейся на губах Амато. — Тут ваши парни прижали кое-кого из моей профсоюзной ячейки. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Надо с этим кончать.

— Кончать с этим, сказали вы? — Амато, казалось, не спешил с ответом. — Вот вы и кончайте.

— Это ваших людей надо остановить, — Клинкэннон встал и оперся обеими руками о письменный стол, за которым неподвижно сидел Амато. — Пусть они держатся подальше от моего района. Таких бандитов и хулиганов, как ваши, мы не принимаем. У нас чисто. Парни всем довольны. Они не хотят, чтобы убийцы с оружием в руках указывали им, за кого голосовать.

— Убийцы? — поднял брови Амато. — Выбирайте выражения, старина.

Клинкэннон пристально взглянул на Амато. Наступившую тишину нарушало его свистящее дыхание.

— Уж не считаете ли вы, что Рэгони сам себя пырнул ножом и затем прыгнул в реку?