Но я не собирался уступать ее ни давно умершим художникам, ни живому принцу!

Время шло. Я почитал расписание международных авиарейсов и обнаружил множество мест, о которых никогда даже не слышал. А люди каждый день летают туда и обратно… Слишком много на свете всего, о чем я даже не слышал.

В конце концов вскоре после восьми снова появился отутюженный Даусон, который пригласил меня наверх и проводил к незнакомой мне двери личной гостиной месье де Бреску.

- Мистер Филдинг, сэр! - объявил Даусон, и я прошел в комнату с великолепными золотыми занавесями, темно-зелеными стенами и темно-красными кожаными креслами.

Ролан де Бреску, как обычно, сидел в своей инвалидной коляске. С первого взгляда было заметно, что он потрясен не менее принцессы. У него всегда был болезненный вид, но сейчас он, казалось, был близок к обмороку.

Бледная желтовато-серая кожа туго обтягивала скулы, запавшие глаза смотрели в пустоту. Когда-то он, должно быть, был хорош собой. Он и сейчас сохранил благородный профиль, великолепную седую шевелюру и природный аристократизм.

Он, как всегда, был в темном костюме и при галстуке. Невзирая на старость и слабость, он оставался сам себе хозяином. Голова у него была в порядке. С тех пор, как мы с Даниэль заключили помолвку, я довольно часто виделся с ним. Он был неизменно учтив, но всегда держался отстраненно и сдержанно, как и принцесса.

- Входите! - сказал он. Его голос, всегда на удивление сильный, сейчас звучал хрипло. - Добрый вечер, Кит.

В его английском тоже чувствовалось слабое эхо французского акцента.