- Ян! - окликнул Малкольм.

- Да?

- Можно ведь было заплатить убийце… Ты мог внезапно отказаться от своих планов сегодня вечером… в последнюю минуту…

- Это не тот случай, - возразил я. Мой прыжок, спасший жизнь Малкольму, был подсознательной реакцией на опасность. Я не просчитывал ничего заранее и даже не осознавал реальную опасность. Мне просто повезло, что я отделался какой-то ссадиной.

Малкольм сказал почти умоляющим тоном, с трудом выталкивая слова:

- Ведь это был не ты, кто… Мойру… и меня, тогда, в гараже?… Скажи, что это был не ты…

Я не знал, как его убедить. Он знал меня лучше, жил со мной дольше, чем с любым другим из своих детей, и если его доверие ко мне настолько уязвимо, ничего хорошего не получится.

- Я не убивал Мойру, - сказал я. - Если ты поверил, что я мог это сделать, ты должен верить, что сам способен на такое. - Я помолчал и добавил: - Я не желаю твоей смерти, я хочу, чтобы ты жил. Я никогда не замыслю против тебя дурного.

Мне пришло в голову, что на самом деле Малкольму сейчас очень хотелось услышать, что я люблю его. Поэтому, невзирая на то, что Малкольм мог запросто посмеяться над такими словами, и вопреки всем привычкам, вколоченным в меня с детства, я решил, что отчаянное положение требует отчаянных решений, и сказал:

- Ты - замечательный отец… и… э-э-э… я люблю тебя.

Малкольм прищурился. Подобного заявления он явно не ожидал. Может, я и переусердствовал немного, но его недоверие очень больно меня ранило.

Я продолжил, гораздо более свободно:

- Клянусь Призом памяти Куши Пемброк, что никогда и волоска не тронул бы на твоей голове… это относится и к Мойре, хотя я действительно ненавидел ее.

Я взял с кровати чемодан.